Почему мы терпим страдания и не уходим?

Каждый час Люция подходила к двери, смотрела на ее мрачную обшивку, иногда поднимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть в глазок. Но после восьми вечера в подъезде стало совершенно темно. Лампочка перегорела пару недель назад, и никто не удосужился ее заменить.

Ближе к десяти вечера Люция Ондеркова уложила Элишку в кровать, чмокнув ее в макушку. Девочка пожелала маме доброй ночи и закрыла глаза. Она ни о чем не расспрашивала, будто бы понимала, что слова обретают вес только тогда, когда их произносят вслух. Лишь только закрылась дверь, девочка откинула мягкое одеяло в сторону, вылезла из кровати и уселась с ногами на холодный подоконник. Взгляд ее блуждал от бисера раскинувшихся по небу звезд к темным силуэтам мебели в комнате, от белых зажженных внизу фонарей к ее собственной фланелевой сорочке.

Тем временем, Люция снова приложила телефон к уху, чтобы услышать фразу — «абонент временно не доступен, попробуйте позвонить позднее».

— Господи, Филипп! — в отчаянии произнесла она и окинула взглядом платяной шкафчик в прихожей.

Чтобы как-то скоротать время, девушка заварила зеленый чайничек и уселась на кухне. Ночь обещала быть долгой и несвязной, будто бы кто-то выключил свет во всем городе и оставил жителей беспомощными слепыми котятами.

Тонкой струйкой поднимался дымок над кружкой и утекал в открытую форточку. Вазочка с вареньем затягивалась прозрачным вишневым желе. Время от времени девушка с тяжелым сердцем брала в руки телефон и повторяла набор последнего номера. Тишина в трубке, приложенной к уху, и одна и та же фраза — «абонент временно не доступен, попробуйте позвонить позднее». Люция основательно зевнула, сон никак не хотел отступать. Она сделала пару глотков холодного зеленого чая и снова уставилась в темное окно, погружаясь все глубже и глубже внутрь себя.

Ночь — время для уединений собственных мыслей. Они выползают из темных закоулков памяти, забираются под одеяло и начинают пыхтеть, ворчать и мучить. Если вовремя не уснуть, они одолеют тебя окончательно и бесповоротно.

В их отношениях словно бы кто-то подвел черту, синей краской окропил шершавый асфальт, проехался по ботинкам и туфлям, а потом внезапно исчез, не оставив после себя ничего, кроме этой самой черты.

Она готова была потратить себя целиком и полностью на то, чтобы вырастить деревце из одного маленького упрямого зернышка в своем сердце. Вливать энергию любви, надежды и веры, лелеять мысль о прекрасном будущем, схожим с идеальным, и потому никогда не наступающим. Она бросилась на него как на единственную цель в своей жизни, забыв обо всем прочем, о том, чем жила до этой встречи и о том, чем могла бы жить после. Растворилась в отношениях, будто бы ее и не существовало отдельно от них.

А деревце болело и чахло с каждым годом все сильнее и сильнее. Ему не хватало солнца от второй половины. Любить за двоих не получится. Любить можно только целое, созданное обоими людьми.

Опорная рука съехала по столу, девушка уронила голову на предплечье, и сон забрал ее в свои объятия. Сопротивляться ему стало бессмысленно и, откровенно говоря, лениво.

Почему мы терпим страдания и не уходим?

Вся наша жизнь складывается из шагов, пусть даже маленьких. Масштаб проявляет себя только на расстоянии. Пока мы движемся, пока мы в пути, мы живем в настоящем, очень маленьком настоящем, настоящем под именем сейчас. Сейчас не останавливается, оно воссоздает новое вокруг себя постоянно. Вот только оглянуться на весь проделанный путь можно только тогда, когда ты его пройдешь. Но есть ли смысл сожалеть о том, что уже наступило?

***

Сон разошелся по швам, как старые штанины. Нитки треснули, побежали по наклонной вниз и, заупрямившись, наткнулись на целую строчку.

— Шшш, шлюха! — услышала девушка сквозь сон и резко вскочила со стула.

Входная дверь тряслась от гнева и ругательств. Люция отодвинула щеколду, про которую совершенно забыла, и распахнула дверь. В голове не возникло ни одной мысли о том, чтобы не пускать пьяного и озлобленного мужа домой.

Коричневые ботинки перешагнули порог и на нее упали тяжелые руки, обхватили плечи, сжали ключицы, а вместе с тем и дыхание.

— Жжж-жена, — выдохнул Филипп и обрушился на нее всем своим весом.

У девушки задрожали колени, и она попыталась выпутаться из его объятий. Перегар расползался по светлым волосам, по молочной коже, оседал, будто пепел, на руках и шее. Он впитывался в нее точно в губку и давил на легкие изнутри.

— Ждала меня, — пробормотал Филипп и, не дожидаясь ответа, добавил, — или спать легла?

— Ждала-ждала, — успокоила его девушка и, наконец, вынырнула из-под его рук, — садись давай.

— Я сам! — заявил он.

И сделав несколько неуверенных шагов, плюхнулся на стул в прихожей. Левым ботинком зацепил правый и попробовал снять его. Но тот отказывался уступать и плотно сидел на ноге.

— Давай я тебе помогу, — предложила она и склонилась возле него. Тонкие пальцы расшнуровали сначала один, а потом и второй ботинок.

Разогнувшись, она посмотрела в его замутненные глаза:

— Посиди пока. Слышишь меня?

Филипп слегка кивнул. Люция отправилась на кухню. Руки тряслись, наливая ему стакан холодной воды. Еще не успев опустить графин на стол, она услышала грохот в коридоре и крик:

— Чертов ковер!

Она выбежала из кухни и, едва переступив порог, остановилась. Он лежал на ковре, ворчливо потирая ушибленный подбородок. И вдруг тело скрутило судорогой, разряд прошелся от макушки до пяток и зрачки остекленели. Девушка отогнала от себя страшное видение и очнулась. Тело ползло по направлению к ней, цепляясь за тощие ворсинки ковра корявыми пальцами. Потом громко выдохнуло и перевернулось на спину.

От одного его вида ее передернуло так, будто бы она отравилась и сейчас извергнет из себя всю ту гниль, что съела. Но вместо этого Люция Ондеркова подошла к мужу и зависла над ним, точно грозовое облако.

Почему мы терпим страдания и не уходим?

— Ах, ты подлец! — не выдержала она и резко наклонила стакан.

Дверь из детской приоткрылась и в щелочку протиснулась Элишка. Она пристально смотрела на свою маму и на воду, которая текла по густой челке отца. Филипп покрутил головой, что-то тявкнул в ответ и перевернулся на другой бок.

— Ты чего встала? — не удержалась Люция.

— Но, мам, — попыталась воспротивиться Элишка.

— Спать иди! И без тебя забот хватает, — резко отрезала она.

Девочка испуганно захлопнула дверь и уселась на кровать, обхватив ноги руками. Сна не осталось ни в одном глазу.

После нескольких неудачных попыток поднять его, Люция бросила эту затею и ушла к себе в комнату.

— За что? За что мне все это? — вопрошала она потолок и ревела так, что слышали все соседние стены.

Элишка подождала, пока мама окончательно выдохнется и забудется тревожным сном. Потом тихонько выглянула из комнаты, свыклась с окружающей ее темнотой и, приподняв отцу голову, подложила под нее свою подушку.

— Спокойной ночи, папа, — прошептала она, — надеюсь, завтра все будет хорошо.

 

Почему мы терпим страдания и не уходим?

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.