Хрупкий возраст

У Анны Федоровны испортилось настроение. Просто так без повода.

Точнее – повод был, она зашла купить себе платье к Новому году. Не просто к Новому году, а к корпоративному. И это гораздо более важным повод, если честно.

Потому что самый обычный Новый год Анне Федоровне справлять не с кем. Обычно она справляет Новый год в халате. Нет, когда-то она пыталась создавать себе праздник. Красиво накрывала на стол: скатерть, салфетка, приборы, хрусталь, свечи. Выбирала платье, делала укладку и маникюр. И даже педикюр! Тщательно красилась. И садилась за стол. Одна. Но мысленно представляя рядом самого прекрасного мужчину.

Хрупкий возраст

Поизгалявшись так несколько лет она выкинула модное позитивное мышление на свалку. Потому что не работает. Зачем она сидела одна, накрашенная, как дура? Хотя все книжки, которые она скупала, надеясь стать счастливой силой мысли, коли не удалось обычным способом, ей это обещали. И журналы. И счастливые накрашенный блондинки из инстаграма. Обманули. Поэтому сейчас она встречает свой одинокий Новый год сидя в халате и в тапочках. И даже не накрашенная. И с грязной головой. Это ее личные протест против несправедливого устройства мира.

Но сегодня про это она старалась не думать, полностью сосредоточившись на выборе платья. В офисе появился новый мужчина. Без кольца на пальце. Может быть это ее шанс? В голове пропелось «последний шанс», на какую-то до боли знакомую мелодию. Она ходила, высматривая платье и пыталась отделаться от навязчивой песни. Понимала, что там, в песне был последний, но не шанс, а что там было, вспомнить не могла. От этого сердилась и срывалась на продавцах.

По магазину сновали такие же озабоченные женщины, сосредоточенно перетряхивая все воздушное, сверкающее и бесполезное. Бесполезное. Потому что наденется один раз, совершенно не справится со своей задачей сделать женщину счастливой, а потом будет уныло висеть в шкафу, напоминая об очередном провале. Лучше, наверное, купить теплую юбку. Но, Анна Федоровна пренебрегла «лучше» и выбрала очередную попытку.

Но, как говорила ее бабушка «попытка не пытка». Хотя с каждым годом именно пытку это и напоминало.

Набросав на руки продавцу обмана и обещаний, в виде бесполезного шифоново-блесточного оперения, Анна Федоровна гордо прошла в примерочную. Плотно задернула шторку. Разделась и критически осмотрела себя. Странное чувство, ведь дома, в зеркале она видит себя каждый день и знает каждый лишний грамм на талии. Все привычно. Немного расстраивает морщинка на переносице, она стала слишком часто хмуриться. Но все родное, привычное. А из зеркала в примерочной на нее смотрит чужая, совершенно ей незнакомая женщина.

Анна Федоровна приблизилась и рассмотрела морщинку. О, она и не предполагала, что все настолько плохо! Это не морщинка, а целый каньон! Боже, зачем они ставят такой беспощадный свет в примерочных? Неужели нельзя вкрутить щадящий теплый свет? И вообще, давно надо придумать покрытие на зеркала в магазинах. Заходишь, а тебя спрашивают:

— Вам красиво или честно?

— Красиво.

Нажали кнопочку и на зеркале включился фильтр, как в фотошопе. Зубы белее, морщинки пропали, обвисшие части тела подтянулись и лишние килограммы ушли. И на зеркале загорается надпись «богиня»! Нет. Еще лучше! Из зеркала с краешку выглядывает жгучий мужчина и жарко шепчет «беллиссимо!» и с вожделением смотрит, смотрит, просто пожирает Анну Федоровну глазами.

Ах и будь он непродажной голограммой, выскочил бы и схватил ее в объятья!

Анна Федоровна прикусила губу, от таких мечтаний, грудь плавно и волнительно поднялась и щеки, щеки порозовели. И даже мертвенно-синий свет, который действительно почему-то безжалостно ставят в примерочных, уже не так портил общее впечатление.

Она примерила одно платье, сердито выкинула его продавщице и с указанием принести размер побольше, хотя так хотелось сказать:

— Вы, что, милочка ослепли? Принесли мне такое? Несите на пару размеров меньше.

Но против физики не попрешь, пришлось просить размер больше.

Потом примерила второе, третье, разохотилась и сказала принести еще пару платьев, но подороже. Выбрала самое дорогое и беспринципно красное. С развратным декольте «последний шанс».

Опять пропелось в голове «последний шанс, он трудный самый». Да что за песня к ней прилипла!

На кассе настроение опять испортилось. Хотелось по-барски швырнуть карту, не дожидаясь озвученной безумной суммы за этот бесполезный кусок ткани, но без пин-кода не оплатить. Да еще полезла в бумажник за скидочной картой, найти ее никак не удавалось. Анна Федоровна потела и ненавидела насмешливых худых продавщиц. Ладно бы насмешливых, хуже всего – молодых. И худых.

— Да черт с ней с картой, — криво улыбнувшись сказала Анна Федоровна, но накопительной скидки было жаль, да и карта, наконец нашлась. Она снова растянула губы в улыбке, скорее в оскале, заплатила и вышла, наконец, из магазина.

С парикмахером тоже не задалось. Все уже было расписано и занято даже по второму разу «ну, если вдруг кто-то откажется». Но, конечно, никто не откажется! Какая дура откажется прийти на корпоратив красивой? Вот-вот. А Анна Федоровна и оказалась той дурой, которая забыла записаться заранее.

На туфли денег не осталось, пришлось достать старые, но еще вполне себе бодрые. Правда, в идеале бы надо такие же красные, как платье. Прическу сделала сама, крутила кудри, взбивала, смывала и снова, крутила. Не шедевр, но что уж смогла.

Тщательно накрасилась и вызвала такси. Таксисты просто чуют, когда надо задирать цены. Сейчас самое время, когда все с прическами и туфлями, не на метро же ехать? Ну да бог с ними. Анна Федоровна вышла королевой, не запахнув шубу и скомандовала адрес.

Новенького уже окружили все незамужние бабы. Хищницы. Анна Федоровна расстроилась, увидев это в фойе. Сняла шубу, пришлось тут же корячиться и снимать сапоги. Надо было сразу в туфлях ехать, а потом уже с сапогами возиться. В конце все пьяные, и никому дела нет, корячится Анна Федоровна с сапогами или нет. Один раз ей даже пьяненький замдиректора, припав на одно колено, застегивал сапоги. Изображал рыцаря. Но правда, на следующий день поспешно отводил глаза и краснел. То ли не помнил, чем это все закончилось, то ли просто еще не закаленный в таких делах.

А ничем не закончилось. Анна Федоровна была его старше, а замдиректора худенький и щупленький мужчинка. Позарился на пышную грудь Анны Федоровны. Когда застегивает ей сапог, замком «прикусил» три раза ей нежную кожу и порвал колготки, потому что смотрел не на сапог, а куда-то в манящую ложбинку меж двух белоснежно-пуховых холмов, которая обещала ему, нет, просто шептала о тихой, спокойной ночи без криков и плача новорожденного сына, который отнял у него и сон и пуховую нежность.

Но Анна Федоровна об этом не догадывалась и решила, что она не вправе разрушать молодую семью, пусть даже ценой своего счастья. Она ходила гордая своих бескорыстием несколько дней, но потом, в приступе саможаления ругала себя за излишнюю щедрость.

Наконец, она расправилась с сапогами, выпрямилась, сдула прилипшую прядь, гордо и оценивающе посмотрела вокруг. Она умеет ждать и нападать молниеносно, нанося смертельный удар.

Анна Федоровна вздохнула, высоко вздымая грудь и прошла в зал, с идеально прямой спиной, покачивая бедрами на пару миллиметров меньше, чем положено для получения почетного звания «развратная тварь».

Она осмотрелась, усмехнулась, поправила волосы и вступила в бой.

В это время в зал вошел Петров. С утра он пережил много неприятных минут, проснувшись в постели с чужой, тучной женщиной, которая по совместительству была его женой. Он осознал, что жизнь, вся его главная мужская сексуальная жизнь уходит, как вода в песок. Что ему осталось? Тоскливые ночи, чай с ромашкой и тучная женщина? Об этом ли он мечтал? Нет!

Днем он уже отринул старую, старческую жизнь, ущипнув секретаршу за накаченную попу, получил папкой по намечающейся лысине и почувствовал себя самцом. И сегодня на корпоративе он решил закрепить успех. И закрепить его в постели с чужой красивой женщиной. От этого екало под ложечкой, потели руки и приходилось постоянно сглатывать слюну, потому что от предвкушаемого банкета для души и тела у Петрова она бежала, как у собаки Павлова.

Петров, войдя в зал увидел ложбинку Анны Федоровны и никак не мог оторвать взгляд. Он, поигрывая бицепсами, выбрал ее, как самую шикарную женщину в своей возрастной категории и подошел к ней, пригласив на танец. Точнее, даже не пригласив, а хищно ухватив ее за талию, увлек в дебри разврата.

Утром они проснулись в одной кровати. В квартире Анны Федоровны. Анечки. Именно так он будет называть эту страстную, пылкую и покорную женщину. Почему он раньше не замечал ее? Сколько потеряно времени! Сколько ночей прошло зря во фланелевой пижаме рядом с тучной женщиной!

Петров достал телефон, пока Анечка, напевая, готовила на кухне яичницу и написал жене «я не вернусь, у меня новая жизнь и новая женщина».

Новая женщина звучало хорошо, почти так же хорошо, как новая машина. Нет, лучше – новый Мерседес. Конечно, это прекрасное женское имя Мерседес, и правильно бы говорить новая Мерседес, но язык не поворачивался и все равно получалось «новый Мерседес». Но машина она. Но автомобиль он. Петров запутался в местоимениях и не стал читать ответ жены, беззаботно кинув телефон под кровать.

Его ждала новая женщина с яичницей, страсть и, он не знал, что, но это будет прекрасно. На кресле рядом с кроватью лежало бесстыдно сорванное красное платье, сверкая и переливаясь обманом и сладкими обещаниями шифоново-блесточного оперения.

Но к концу новогодних праздников настроение у Анны Федоровны испортилось вновь. Она ждала безумств в ночи, любви и пылких признаний, а получила измученного простатитом мужчину с гастритом. Которому нужна диета, таблетки и покой. Об этом ли она мечтала? Она безжалостно скомкала сладкоголосого обманщика – красное платье и спрятала в дальний, темный угол шкафа и выгнала Петрова.

После первого рабочего дня нового, еще неизвестного своим характером года, Анна Федоровна пошла в магазин и выбрала без затей теплую юбку. Стояла голая в примерочной рассматривая в безжалостное зеркало новые морщинки и килограммы, и думала.

Какой сложный и хрупкий у нее возраст. Она еще довольно молода, чтобы считать себя старухой. Но уже довольно стара, чтобы считать себя молодой. Какое-то хрупкое безвременье. Когда молодишься изо всех сил, стараясь не выпустить из рук молодость и страсть, но уже понимаешь бесполезность всех своих ухищрений. И понимаешь, что старой быть возможно даже лучше и спокойнее.

Из старости можно выглядывать, как из панциря. Тебе уже не больно. Ты принял себя со всеми морщинами, болячками и килограммами. Перестал бороться, загонять себя в рамки и стал просто жить. Наслаждаясь мелкими старческими радостями: смотреть в окно, пить чай и без зазрения совести пялиться в глупый телевизор на мыльные оперы, не боясь прослыть отсталой.

От этих мыслей Анна Федоровна вздрогнула, явственно увидев в безжалостном мертвенном свете примерочной скрюченную старуху. С отвращением выкинула юной продавщице теплую юбку и потребовала новое сладкоголосое шифоновое платье.

 

Хрупкий возраст

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.