«Да какая же ты — Роза?!»

«Да какая же ты — Роза?!»

— Марина возмущённо смотрела на будущую родственницу

«Да какая же ты - Роза?!»

Коллаж Галины Серебряковой

В выпускном классе ребята взахлёб делились мечтами, кто куда собрался поступать учиться или работать, или вовсе уехать из города — конечно же, в западном направлении. А Марина загадочно помалкивала. Она не то чтобы стеснялась, просто не хотела рассказывать о своём самом заветном желании: удачно

выйти замуж. А что в этом смешного или ужасного? Вполне нормальное желание для повзрослевшей девушки. Тем более если выросла она у одинокой матери и видела, как та мается, пытаясь успеть везде, и как она устаёт.

Никаких проблем с поисками жениха у Марины не могло бы и быть, потому что с профессией она тоже не стала особо мудрить: спустя не такое уж долгое время уже стояла у кресла мужским мастером в недорогой парикмахерской. За день к ней забегало не так уж мало молодых парней.

Марина позвякивала ножницами, стрекотала машинкой, жужжала феном, а сама с лёгкой иронической улыбочкой, разумеется, замечала, как откровенно пялятся клиенты в зеркало на её роскошную красотищу.

Эти слова — «роскошная красотища» — сказал однажды Марине сильно пожилой дяденька, который так настойчиво навязывал ей номер своего телефона, что пришлось нарушить норму профессионального поведения и чуток нагрубить, чтобы отстал. Некоторые клиенты Марине нравились, но она и виду не подавала: зачем будить в них бесплодные надежды? И никогда никому не позволяла провожать её до дома, если отдельные смельчаки, подкараулив после окончания рабочего дня, пытались завязать знакомство. Наивные, они не знали, что у Марины давным-давно готов, так сказать, виртуальный портрет вымечтанного суженого — и ни один из них ни чёрточкой не был похож на него.

— Ну и дура, — говорила ей подруга Ларка. — Кого ты там себе навыдумывала? Какого военного? Хочешь в гарнизоне заживо замуроваться? Мариш, ну что ты сказочки себе сочиняешь? Ладно бы, если б сразу за генерала выскочить, да где ты его найдёшь? Генералы к тебе не ходят.

Марина грустно и даже как-то мудро усмехалась: и эта ни черта не понимает, и мама прямо в открытую беспокоится, что дочка по вечерам сидит дома, а не наглаживает наряды для очередного свидания. Да, так оно и было. Поужинав, Марина устраивалась на крутящемся стульчике у пианино и играла печальные, но полные светлых предчувствий мелодии, от которых на душе становилось легко.

Какая же у неё всё-таки замечательная мамочка, что не позволила в своё время бросить музыкальную школу и даже купила в кредит инструмент. Марина плавно и нежно нажимала на клавиши и видела, как идёт по солнечной улице города в красивом платье и белых туфельках, а рядом с ней — высокий, широкоплечий человек в форме и фуражке, у него благородное, мужественное лицо, а рука, поддерживающая Марину под локоток, крепкая и ласковая.

Перед сном, уже угревшись под одеялом, она шептала в темноту: «Господи, услышь мою молитву…». И Он, видимо, услышал нехитрую девичью просьбу. Два курсанта остановились перед лавочкой в сквере за художественным музеем, где Марина с Ларой нежились на весеннем солнышке. Один из них, смешливый и с виду хулиганистый, подмигнул:

— Привет, девчонки! Заскучали, а? Вот и мы…

Ларка прыснула и со значением посмотрела на Марину, а Марина вдруг надменно прикрыла глаза длиннющими ресницами и холодно произнесла:

— Ещё чего! Дослужитесь хотя бы до капитанов, тогда и приходите.

Парень расхохотался:

— Да ладно вам! Погуляем вместе?

И ведь пошли. Сначала в ряд, потом — волей случая — разбились на парочки. Впереди  — беспрестанно хихикающая Ларка с этим весельчаком, а Марине достался его приятель, какой-то не очень-то симпатичный коротыш: уши у него стояли почти перпендикулярно стриженой голове и по-детски розово просвечивали на солнце, на бледном лице круглилась картошечка носа, под которым были приклеены вяловатые губы. «Чебурашка страшненький», — покосилась на него с неудовольствием Марина.

— Я — Вадим Вязников, — сипловатым от волнения голосом сказал Чебурашка. — А вас как зовут?

— Марина, — ответила она нехотя и стала думать, как бы повежливее оторваться от компании, а Ларка и без неё справится.

Просто взять и сбежать было бы странно и неудобно, и так получилось, что через несколько минут все они по приглашению Ларкиного кавалера Толика сидели в кафе и пили лёгкие коктейли.

— Вы, девушки, не смотрите, что Вадька молчун, он только с дамами такой. А вообще Вяз у нас на курсе лучший, мы ему в подмётки не годимся, и распределение ему светит — ого-го! Наш командир сказал, что Вадик обязательно станет маршалом, если постарается. — Толик расплатился с официанткой. — Может, в киношку двинем? Время у нас ещё есть.

Они послушно оказались в полупустом тёмном зале, вокруг раздавался раздражающий хруст попкорна. Марина вздрагивала от невыносимо громкого звука и за сюжетом фильма не следила. Чуть повернув голову, исподтишка изучала Вадима: «Ишь ты, такой сморчок, а в маршалы метит. Или сам-то не метит?».

К концу сеанса она решила пригласить его к себе домой и присмотреться поближе. И маме, конечно, будет интересно. Ведь это же прямо детство какое-то: нарисовать мысленно красавца и ждать его — так можно и в старых девах застрять. Попрощались на автобусной остановке: у парней заканчивались увольнительные. Толик сам уверенно и как-то даже деловито предложил:

— Девчата, чётко и без ошибок диктуем телефонные номера.

Марина сказала, а Ларка без церемоний отмахнулась:

— Хватит и одного. Я в солдатки не рвусь.

И Вадим позвонил. Что-то лепетал в трубку. Марина засмеялась и оборвала его:

— Ладно, запоминай адрес…

 

Он приехал начищенный-наглаженный, с букетиком, шампанским и шоколадом. Взволнованная мама летала от стола в кухню и обратно. Вадим был серьёзен, рассказал, что родом из Восточной Сибири, где и сейчас живут его родители и старшая сестра, что собирается сделать военную карьеру, и все основания и способности у него для этого есть, надо только самому не подкачать, а первой ступенькой станет очень хорошее место службы, где ему сразу дадут и квартиру, если… — Вадим не совладал с собой и по-девчачьи покраснел — он привезёт с собой жену. Марина видела, что мама совершенно очарована им.

— И что же, Мариша вам сильно нравится? — вдруг брякнула мама.

— Да, — уши у Вадима пылали кумачом, — я бы женился на ней, если бы она согласилась.

Ошеломлённая слишком быстрым поворотом событий Марина не знала, что делать: выскочить из-за стола и убежать, расхохотаться или провалиться сквозь землю. Она не сделала ничего из этого, только суховато сказала:

— Атака — не лучший способ покорять девушек. Я подумаю. Мне торопиться некуда.

Гость смешался и неловко откланялся. А мама слегка всплакнула:

— Ты прости, доченька, сама не ждала, что ляпну. Испугалась, что ты… А паренёк-то толковый

и надёжный, сразу видно. Вот только ты далеко уедешь от меня.

— Я ещё никуда не еду! — закричала Марина и поняла, что кричит не на маму, а на себя, пытаясь заглушить сомнения и страх перед стремительно меняющейся жизнью.

Но Вадим не отступил и стал приезжать в дом в свободное время. Марина привыкла к нему и даже ждала. Он уже не казался «страшненьким Чебурашкой». Мама тут же подхватывалась и убегала по «срочным делам». А они целовались, но и только. Ничего большего жених — а кто же ещё? — не допускал: он был правильного воспитания.

Всё решилось как-то само собой. И перед отправкой по месту службы, когда Вадим получил короткий отпуск, он предложил съездить к его семье, чтобы познакомиться, как уж положено, а после зарегистрировать брак.

Вязниковы встретили Марину приветливо. Не знали, куда усадить и чем угостить. Но вот Роза, та самая сестра Вадима, в свой почти тридцатник всё ещё «девушка на выданье», повела себя непредсказуемо. Марине показалось, что она возненавидела её с первого взгляда. И оставшись вдвоём — а гостью подселили в её комнату, — нудила и нудила, что замуж выйти невозможно, что мужика хорошего не найти, а девки стали наглыми, развратными и бесстыжими, прямо из-под носа парней уводят. Марина однажды не выдержала и выпалила:

— Да ты на себя посмотри в зеркало! Какая же ты Роза? За фигурой не следишь, оплыла, ходишь-переваливаешься, как клуша.

Роза вспыхнула и убежала к матери. Из-за стенки послышались истерические рыдания. В квартире повеяло холодком, от прежнего радушия не осталось и следа, Вадим растерянно молчал и не знал, что делать. И Марина, улучив момент, когда дома никого не было (затевать разборки не хотелось), сбежала, ругая себя за длинный язык и уже не надеясь поправить ситуацию.

На вокзале она купила билет на проходящий поезд и грустно притулилась к стеночке в зале ожидания. Вадим ворвался буквально вихрем, увидел её и облегчённо вздохнул: успел! Через плечо у него висела дорожная сумка.

— Ну что же ты так? — пробормотал он, обняв Марину. — Пойми Розку: ты рядом с ней просто королева. Это ж она от зависти. Ладно, потом помиримся все. Нам с тобой ведь скоро уезжать в гарнизон. Надо вещи паковать. Не сердись, Мариша.

— А пианино тоже запакуем? — спросила Марина.

— Обязательно, — улыбнулся Вадим.

 

SkVer