Крестная

Валерка подошел к плачущей Маринке, взял на руки: — Ну, ты хоть бы ребенка успокоила, — укорил он жену.

Наташка нехотя перевернулась на другой бок, — любила она поваляться утром в постели, а двухлетняя Маринка уже сама бегает, сама играет, а то, что плачет иногда, ну так на то она и ребенок.

Белобрысая Маринка, похожая больше на папу, обхватила Валерку худенькими ручонками, положив ему голову на плечо.

В это время и вошла Люба – пятнадцатилетняя соседская девчонка: — Бабушка пирожков вам просила передать, — громко сказала она, заставив своим приходом подняться с постели Наташку.

— Чего орешь, как оглашенная, — проворчала Наташка, накидывая халатик.

Любина бабушка приходилась Наташке дальней родственницей и частенько отправляла гостинцы в виде пирожков и плюшек.

— Ну, вот и завтрак нам, — обрадовалась Наташка.

— А кашу ребенку не надо что ли варить? – сердито спросил Валерка.

— Пирог с морковкой вместо каши, — ответила двадцатипятилетняя хозяйка дома.

Впрочем, хозяйкой ее трудно назвать, не то что с ленцой, а откровенно ленивой была Наталья, — статная, фигуристая девка, даже рождение ребенка не испортило ей талию.

— А слушай, Любка, у нашей Маринки крестной нет, может, ты будешь ей крестной, — пришло вдруг на ум Наталье.

фото: https://uakino.club

Валерка ничего не понимающий в этих делах, опустив дочку, принялся за пироги. Маринка, сразу направилась к Любе, протянув ей руки, — соседскую девушку она обожала. Да и сама Люба тянулась всей душой к Маришке.

— Так это, — растерялась Люба, обняв девочку — вроде как крестить надо сначала.

— А где ты в деревне окрестишь? Соглашайся так, будешь крестной Маринке, почетное звание, можно сказать, вторая мать, — рассмеялась Наташка, — хотя, какая еще с тебя мать – нечего взять.

Люба совсем запуталась, не понимая, то ли шутит соседка, то ли всерьез. Она посмотрела на девочку, прильнувшую к ней, потом на родителей ребенка: — Ну, если вы так хотите, то я согласна, с радостью согласна. – Она наклонилась к Маринке: — Я теперь твоя крестная, я тебя еще больше любить буду.

— Ага, любовью сыт не будешь, ты теперь подарки дарить должна.

— Какие подарки? – подал голос Валерка, она еще школьница, не заработала.

— Да шучу я насчет подарков.

Но Люба весь разговор приняла всерьез, само слово «крестная» уже вызывало у нее трепет в душе. Матери у Любы не было, потерялась где-то в поисках счастья, отца вообще не знала. Бабушка раньше частенько повторяла: — Хоть бы крестная у тебя была, только подходящей доброй души не нахожу. Крестная – она ведь как вторая мать.

И теперь, когда назвали ее крестной, Люба чаще стала заходить к Наташке с Валеркой. А им того и надо: Люба весь вечер может с дитем провозиться, освобождая их от родительской заботы.

Так прошел год, Люба уже школу оканчивала, когда Наташка попросту смылась из дому. Такие отлучки были не впервой, сельчане поговаривали, что ходит на одну «блатхату», где остается погулять дня на два, — выпить-то она любила. Валерка уж и поколачивал ее, да все бесполезно. И в одну из таких отлучек она не вернулась. Муж кинулся вещи проверять, а документов-то и нет. Уехала в неизвестном направлении.

И, наверное, так и плакала бы подросшая Маринка, зовя маму, если бы не Люба. Она находила время и на подготовку к экзаменам и на ребенка.

Валерка уже отчаялся найти жену, да и честно признаться, не скучал он по ней. К удивлению Любы, тридцатилетний мужчина стал заглядываться на нее, а ей и семнадцати-то нет. Она чувствовала мужское внимание, смущалась, краснела и боялась. Раньше не боялась, а теперь вот стала пугливой от Валеркиного взгляда. И не приходила бы уже, если бы не Маринка, бегавшая за ней хвостиком. Все чаще Люба уводила девочку к себе, где было спокойно. Но Валерка, наоборот, старался удержать.

— Может, супчика сваришь ребенку, — просил он Любу, — и девчонка вставала к плите, — она же крестная ее любимицы Маринка, как могла отказать.

От зоркого взгляда Любиной бабушки ничего не ускользнет. Остановила она как-то Валерку у ворот и задала вопрос прямо в лоб: — Ты, что хочешь мне внучку «испортить»? На девчат молоденьких потянуло?

— Да что ты баба Груня, она ведь уже взрослая.

— Какая она тебе взрослая?! Ей еще семнадцати нет.

— Ха, подумаешь, да у нее уже вон кофточка на груди внатяг.

— АХ ты наглючий какой, — баба Груня размахнулась палкой и, наверняка, огрела бы наглого Валерку, если бы не увернулся.

— Ноги ее не будет в твоем доме, кобелина ты этакий.

— Это ты, баба Груня, зря, Люба моей Маринке крестной приходится.

Но соседка, продолжая ругаться, пошла к своему дому. После этого Люба перестала навещать Маринку. И только на улице, увидев ее играющей, совала ей в карманы конфеты и печенье.

А Валерка вскоре женился. Неофициально, брак-то был гражданский.

Через несколько дней Люба уехала в город учиться. На первые же каникулы приехала с подарками для Маришки. Валеркина жена Антонина встретила девушку настороженно и даже озлобленно: — Чего надо?

— Подарки вот для Маришки привезла.

— Оставляй.

— А Маринка где?

— С садика еще не забрали.

— Ну, я пойду, — сказала девушка.

— Иди. И вот что: в гости больше не зову, так что не приходи к нам.

— Так я же крестная Маринке, я просто навещу ее.

— Без тебя обойдемся.

Так и уехала Маринка в город, не увидев свою любимицу. Ей и в следующий раз не дали видеться. – Может и правильно, — думала девушка, зачем ребенку душу рвать. Хоть и не родная ей Антонина, а может получится матерью стать для Маришки.

Не получилось Антонине стать матерью. Валерка еще с Наташкой к рюмке прикладывался, и Антонина тоже оказалась не лучше. Спились оба. А Маринку забрали из семьи. Хотя какая там семья, — не было ее.

________________________________

Колокольный звон был хорошо слышен в соседних домах. Было солнечное утро, и ощущение праздника не покидало Любу.

— А крестная есть у девочки? – поинтересовались в храме.

— Я крестной была, — смущенно ответила Люба, держа Марину за руку.

— Так вы же мама девочки.

— Правильно, теперь мама, а раньше крестной была.

— Так не бывает, — сказали ей, — надо вам крестную найти, чтобы как вторая мать была.

— Нет, — ответила Люба, не надо нам вторую маму.

— Вот моя мама, вот! – подпрыгнув на месте, крикнула Маринка и уткнулась носом в подол Любиного платья.

— Твоя, твоя это мама, — сказал Антон – Любин муж, обняв девочку.

Они вышли из храма, рядом с которым был парк, и сели на скамейку, наслаждаясь этим необыкновенным родительским чувством.

Антон сразу согласился после свадьбы удочерить Маринку, чтобы была у ребенка полная семья. Они знали, что у них будут еще дети. Но Маришка… это чудо со светлыми косичками, подпрыгивающая от радости, что рядом с ней теперь мама и папа, тоже их дочка – самая родная.

 

SkVer