«Ну, что, отбарабанила?» — спросила Галина Захаровна, и Светка опустила голову

«Ну, что, отбарабанила?»

Коллаж Галины Серебряковой

Готовясь ко сну, Лариса чистила зубы, поглядывая в большое зеркало над раковиной и даже пытаясь мурлыкать весёлый мотивчик. Всё у неё было хорошо. И собственное отражение тоже вполне нравилось.

Около года назад Лариса второй раз вышла замуж, хоть и сомневалась, наученная осторожности первым неудачным браком. В общем-то, Лёшка был не таким уж плохим человеком, но он категорически возражал против детей. Всё уговаривал её: мол, вот заживём, тогда и родим. Но что конкретно значит «заживём» — не объяснял.

И не понимал, что ей, молодой женщине, очень хотелось стать матерью.

Когда ожидание этого странного «заживём», которое, по Лёшкиным понятиям, ещё не наступило, превратилось в муку, она предложила мужу расстаться. Он изумился, поскольку не видел никаких причин. Однако Ларису было уже не остановить. Лёшка вроде бы даже пошёл на попятный: «Ну, ладно, давай подумаем о ребёнке…». А что думать, если отношения между ними уже дали трещину — и она становилась всё шире и шире.

В конце концов Лёшка тоже уразумел, что связался не с тем человеком: он мечтал стать богатым, откладывал деньги, а жена предлагала жить прямо сейчас, что называется, по средствам, да ещё и плодить нищету. После серьёзного и злого разговора, когда Лёшка сделал последнюю попытку убедить Ларису в правильности своей линии, они развелись.

А Володя… Володя, который устроился на предприятие, где работала Лариса, инженером по технике безопасности, оказался совсем другим.

Он был холостяком к своим тридцати годам и однажды признался Ларисе, что дважды влюблялся по-сумасшедшему, но девушки — «обе, ты представляешь?!» — отвергли его предложение, потому что он был… в общем, несовременным. Добрым и мягким — слабаком, одним словом. С таким сытной каши не сваришь. Лариса смеялась: вот дурочки. Насмотрелись в журналах на брутальных мачо или самодовольных «новых буржуинов».

Зато она сразу попала с Володей на одну волну. Он сказал: «Нам вдвоём хорошо, а с малышом будет ещё лучше, да?».

Мама Ларисы, Галина Захаровна, расстроенная разводом дочери, обрадовалась Володе, тут же затеяла ремонт в его двухкомнатной квартире. Молодые, конечно, помогали. Стало свежо, чисто и красиво. Вот и ванная засверкала голубой плиткой — глаз радуется.

— Лар, — заглянул в дверь Володя, — там какая-то девушка стучится, тебя требует.

Лариса округлила глаза, показала пальцем на запястье левой руки, намекая, что время-то явно негостевое, быстренько ополоснула рот и поспешила в прихожую. Прежде чем открыть, прильнула к глазку и на мгновение растерялась.

На площадке стояла фигура в большеватом, не по размеру, пуховике, на голове — случайная, не в цвет, вязаная шапка, через плечо — дорожная сумка. Конечно, Лариса сразу её узнала и беспомощно оглянулась на стоявшего за спиной Володю:

— Это Светка, сестра… Из тюрьмы, — чтобы уж не осталось недомолвок.

— Что ж ты её за порогом держишь? — казалось, новость его ничуть не обескуражила: из тюрьмы так из тюрьмы.

Лариса неверными руками щёлкнула замком и встретилась взглядом с нагловатыми глазами Светки, однако уловила, что за наглостью не очень-то умело прячутся страх и тревога.

— Привет, — хрипловато сказала Светка. — Я прямо с поезда. Примешь?

— Заходи, заходи, — засуетилась Лариса. — Сумку вот сюда поставь. А это Володя, мой муж.

— А-а… А я Светлана Щеглова, второй отряд, статья…

— Не надо, — Володя уже помогал ей снять пуховик. — При чём тут статья? Сейчас ужинать будешь. Ларочка, я сам разогрею.

— Давай-ка под душ для начала, да? — спросила Лариса, чувствуя, как заныло сердце.

— А я не заразная, если что, — засмеялась сестра. — Меня в колонии, наоборот, от всех болезней вылечили.

— Света, — смутилась Лариса, — я же не потому… Просто вода смывает усталость.

Через несколько минут Света уже сидела в кухне и с плохо скрываемой жадностью ела всё подряд, что хозяева поставили на стол.

— Девчата, вы тут без меня поговорите, — Володя, прихватив книжку, ушёл в спальню и плотно закрыл дверь.

— Какой у тебя муж странный, — Светка тряхнула головой. — Другой бы на порог не пустил… зечку.

— Какой есть… Мама знает, что у тебя срок кончился?

— Я никому о приезде не сообщила. Чтоб спрятаться не успели, — Светка усмехнулась. — А мама всего одно письмо в колонию написала. И всего одну строчку: «Ты мне больше не дочь». Ты что, не в курсе?

— Нет. Она запретила говорить о тебе вообще.

— Даже на суд никто не пришёл, — старая обида вспыхнула в глазах сестры тёмным пламенем.

— Давай не будем сейчас об этом, — попросила Лариса. — Смотри, уже почти двенадцать. Я постелю тебе на диване в комнате. Завтра ты отсыпайся, отдыхай, а мы вечером придём с работы и поговорим.

Володя отложил книгу, когда жена вошла и присела на краешек кровати.

— Ты мне ничего не рассказывала о ней. Что случилось-то?

— Послушай, я просто не знаю, что делать дальше, — сказала Лариса шёпотом, потом легла под одеяло и погасила бра на стене. — Понимаешь, Света младше меня на семь лет. Она ещё маленькая была, когда папа умер от рака.

Мы жили втроём, и мама нас тащила как могла. Я ей помогала по дому, а со Светкой мне было неинтересно. Разница в возрасте… Потом университет, замужество… Ну и мама с ней практически одна плюхалась.

— И? — поторопил Володя.

— Попала в какую-то компанию, уже в техникуме, отмечали день рождения, драка, какого-то парня ударили ножом, он умер. А они бросили его, убежали, угнали машину, до утра катались и сожгли её за городом. Это вкратце…

— А сестра твоя каким боком?

— Ну, вроде на ручке ножа были и её отпечатки пальцев, и спички в облитую бензином машину она тоже бросала. Дали шесть лет колонии. Я была на приговоре, но не показалась ей, сидела в дальнем углу зала.

— Почему?

— От стыда… Что так отдалилась от неё… Может, и не произошло бы этого кошмара.

— А мать?

— Мама плакала, потом разозлилась, успокоить было невозможно. Кричала: мол, я на эту тварь горбатилась, а она опозорила всю семью, пусть хоть пропадом теперь пропадёт.

— Тебе было жалко Свету?

— Ну, как жалко… Она ведь могла выбрать себе других друзей, И всё-таки… Светка написала мне из колонии, попросила выслать кучу вещей. Да и презирают там тех, кого с воли никто не поддерживает. Я ей тайком от мамы отправила шесть посылок.

— И когда мы с тобой…

— Да, и от тебя в секрете. Не знала, как ты воспримешь… Прости.

Утром они уехали на работу, когда Света ещё спала. Лариса, поколебавшись, позвонила матери:

— Света вернулась, мама.

— Ну?! — жёстко прозвучало в ответ.

— Что «ну», мама? — вспыхнула Лариса. — Ей двадцать пять лет, вся жизнь впереди. Мы не имеем права её бросить. Ты же не хочешь, чтобы она снова…

— Откуда ты знаешь, чего я хочу или не хочу? — Галина Захаровна и не думала менять тон. — Да мне всё равно…

— Погоди, — Лариса рискнула надавить на больное. — Мы ведь тоже виноваты. Проворонили. Мам, ты приезжай к нам часов в семь, надо что-то решать. У Володи уже есть вариант.

— Да ты что? И он туда же…

— Помнишь, я тебе говорила, что от его бабушки остался ещё крепкий дом в деревне? Стоит пустой, соседи присматривают, а у нас всё руки не дойдут. Пусть Света там поживёт пока.

— И сожжёт его с местными алкашами. Она же мастер!

— В общем, ждём тебя вечером.

Галина Захаровна всё же приехала, хоть и опоздала, скорее всего, нарочно. Света сидела на диване и даже не встала ей навстречу.

— Что, отбарабанила срок?

— Может, чаю, Галина Захаровна? — Володя улыбнулся тёще. — Светлана пирожков напекла.

— Ишь ты, не разучилась за колючкой, — Галина Захаровна усмехнулась. — Обойдусь.

— Мам, а мы тут старые фотографии смотрели, — Лариса кивнула на россыпь снимков на столе. — Светка в детстве такая смешная была.

— Как так? Я же всё выкинула.

— А мусор вынести отправила меня. Я их вытащила из ведра, уж не сердись.

— Галина Захаровна, — Володя решил взять инициативу на себя как «третья сторона», — Лариса уже рассказала вам о моём предложении. Светлана согласна пожить первое время в деревне. А мы будем приезжать на выходные. Мы — это и вы тоже, да?

— Она там на печке лежать будет? Где работать-то?

— Я знаком с одним местным фермером. Он держит большое стадо коров. Потолкую с ним.

— Она — и доярка?! — Галина Захаровна закатила глаза.

— Я умею доить, — подняла голову Света. — В колонии есть в хозяйстве коровы.

Галина Захаровна машинально перебрала фотографии. И вдруг хлынули слёзы:

— Я так… для тебя… всё… а ты…

— Мамочка, — Светка вскочила и бросилась к ней, несмело обняла, — прости меня, мама, я каждую ночь… там… думала о тебе.

Галине Захаровне налили чаю. Она отпила глоток, вытерла глаза, посмотрела на Свету и сказала:

— Собирайся домой. Ты мне всё-всё расскажешь. И — без вранья. Потом будем думать, как дальше жить. Может, и не придётся чужих коров доить…

 

SkVer
«Ну, что, отбарабанила?» — спросила Галина Захаровна, и Светка опустила голову
Бунт удобной женщины