Рассказ «Отгул, или почки в собственном соку»

Семидесятые годы уже прошлого века. Солнечное, летнее утро. Мне 26 лет. Я иду по пустынной улице маленького северного городка, куда мы с мужем и сыном приехали по распределению после окончания медицинского института. На мне американские джинсы, бирюзовый батник, «золотые» босоножки, которые сверкают на солнце, мешая спать собакам, примостившимся на газонах. Джинсы моя гордость и праздничная одежда потому, что на работу в поликлинику в них ходить считается неприличным и поэтому запрещается.

Я направляюсь в магазин «Радуга», расположенный на перекрёстке двух центральных улиц нашего города. Иду именно туда по двум причинам: во-первых, этот магазин ближайший от общежития, в котором я живу с семьёй, во-вторых, и, это самое главное, в нём работает Зинаида, знакомая по общаге. В магазине ассортимент очень скудный и покупателей нет. За прилавком как утёс возвышается химическая шатенка Зинаида.

На ней спецодежда: белая куртка, небрежно распахнутая на пышной груди, и маленькая пилотка, поставленная на тщательно уложенные волосы, густо покрытые лаком. Из-под куртки виднеется яркая импортная блузка, блестит на шее золотая цепочка. Зинаида считает, что для такой шикарной девушки как она, её имя слишком примитивно и всем представляется Зитой, как героиня популярного индийского фильма. На облике продавщицы крупным шрифтом написано: «Мы академий не заканчивали, а живём, не жалуемся, лучше некоторых!» Зинаида тяжёлым взглядом окинула мою фигуру в джинсах и спросила:

— Что не на работе?

— Отгул! — счастливо выдохнула я.

— А…, — равнодушно протянула Зита.

— Муж работает, Димка в садике, — продолжила я, чтобы как-то поддержать разговор и приступить к самому главному.

— Надо сегодня приличный ужин сделать. Борька обещал после работы завалиться.

Борис наш коллега, холостяк-хирург. Совершенно здоровая Зинаида однажды побывала у него на медосмотре и с тех пор была насмерть влюблена в этого бородатого красавца. Зита насторожилась. Под её лакированными волосами начался мыслительный процесс. Если Борис придёт в общагу, можно будет по-соседски невзначай зайти за спичками или солью, а там, как знать… Зита снисходительно посмотрела на меня и молвила:

— Ладно, так и быть…, — она, помедлив, направилась в подсобку, а я поплелась следом. Зинаида грудью бороздила пространство между стеллажами и зорко оглядывала содержимое полок.

— Это — в железнодорожные кассы, это Валентине — парикмахеру, это в СЭС, — бубнила она, оглядывая куски говядины и свинины в огромном холодильнике. Зита пододвинула большой поднос, на котором лежало нечто непотребное, пошевелила в нём толстым пальцем с золотым перстнем и сказала с сомнением в голосе:

— Почки возьмёшь? Два килограмма.

Рассказ "Отгул или почки в собственном соку"

Вернувшись домой, я принялась за дело. Порезать на маленькие кусочки принесённый из магазина продукт, добавить воды, поставить на медленный огонь в общей кухне, непривычно пустой в эти утренние часы. На вахте, расположенной напротив кухни, дежурная вахтёрша тётя Нина улыбается мне. Я её тоже люблю. Пока готовится главное блюдо вечернего застолья, в душе можно простирнуть всякую мелочь, и развесить её во дворе на пустеющих верёвках. Возвращаясь с улицы, я встретила в коридоре нашего слесаря сантехника по кличке Коля-модный. Он получил такое прозвище оттого, что на танцы в клуб неизменно являлся в светло-голубом костюме, в галстуке и чёрной шляпе. Коля любитель поэзии, и своего кумира – Есенина, как друга зовёт просто – Серёга.

— Ты что не на работе, болеешь? – озабоченно спросил Николай.

— Отгул, — пояснила я. А ты куда?

— Слышишь запах? – сморщился сантехник. — Опять трубу в туалете прорвало. Что за народ. Что за люди! – гневно сверкал он своими восточными глазами.

Я чувствовала, что на кончике его языка висели неприличные слова, готовые сорваться в адрес этих людей, но как истинный интеллигент, Коля не мог «выражаться» в присутствии дамы, то есть меня. Я разделила с сантехником его возмущение и заторопилась на кухню, на пороге которой, остолбенела. Запах прорванной канализационной трубы исходил из моей кастрюли с почками!

Не даром нас учили в институте в экстренных ситуациях действовать без паники быстро и чётко. Плотно закрыть дверь. Настежь открыть окно. Всё содержимое кастрюли переложить в дуршлаг, промыть под мощной струёй холодной воды, потом залить всё свежей водой, плотно закрыть крышкой и тайком унести к себе в комнату. Я кралась с кастрюлей по коридору, стараясь остаться незамеченной, но навстречу мне опять попался озадаченный сантехник.

— Представляешь, всё нормально, и запах вроде меньше. Чего тётя Нина на вахте паникует? – недоумевал он.

Я кисло улыбнулась Коле и поспешила в комнату. Выбросить так трудно приобретённый дефицит, я не могла, тем более что заменить его было нечем. «Включаю мозги», так как о том, как готовить почки прочитать негде, а спросить стыдно. — Наверное, их нужно сначала вымочить, чтобы исчез ужасный запах мочевины. Потом обжарить в масле, потом добавить лук, любимые хмели-сунели, — рассуждала я. После паузы, достаточной, чтобы всё утихомирилось, я снова запускаю процесс. И, между прочим, успеваю проделать ещё множество дел.

Выскочив на улицу, чтобы снять высохшее бельё, вижу дядю Мишу. Маленького роста, с татуировками на пальцах, с лицом землистого цвета, он сидел на скамейке, подставив тёплому ветру свою седую, лысоватую голову. Дядя Миша недавно освободился из колонии и жил в нашем общежитии.

— Ты, дочка, что не на работе? – спросил он меня, тяжело дыша.

— Отгул за праздничное дежурство! – хвастаюсь я.

— Не хвораешь? Бледная, какая, тощая, как чахоточная, — сочувственно осматривает меня старик.

— Помню на Колыме, была у нас в посёлке врачиха – поселенка, — начинает он рассказ. – Солидная дама. Политическая, из Питера. Утром идёт в чайную, там её уже ждут. Заказывает чай. Ей, конечно, сразу чифирь заваривают, — дядя Миша прокуренными пальцами показывает размер примерно в полстакана.

– Вот столько. Выпивает, медленно, глоточками. Потом приносят второй стакан, — пальцы старика показывают размер несколько меньше предыдущего. — Со спиртом. Выпьет быстро, хлебушек понюхает, потом закурит. Посидит маленько, и на работу. Знаешь, какая румяная всегда была! А авторитет! – с восторгом продолжает он. – Ты вот врач, а не знаешь, что в чифире все витамины, — убеждает старик, игнорируя мою улыбку.

— Без него в лагерях кранты, – после паузы философски закончил он. — Не веришь? – удивляется он. А ты попробуй! В теле будешь, румяная, а то — тьфу – тошно смотреть, — сердится дядя Миша. — Слышь, дочка, ты мне таблеток тех хороших ещё дашь? Меня после них задышка не так давит, – заискивающе продолжает старик.

— Конечно, дам, — обещаю я.

— Ты посиди чуток, отдохни, – заговорил дядя Миша подобревшим голосом. – У меня и то от твоей беготни в глазах рябит.

Я присела на лавочку рядышком, заранее зная, что сейчас будет ещё один рассказ бывалого уголовника.

— Ты, дочка, этого мордатого, из второй комнаты знаешь?

— Инженер из депо, молодой специалист. Квартиру, как и мы, дожидается, — поясняю я.

— Ну и падла! – возмущается старик. — Мы таких как он на зоне…, — дядя Миша зловеще закашлялся, задохнувшись от возмущения.

— Да уж, трёшки до зарплаты не одолжит! – поддакиваю я. Старик никак не может прокашляться, поспешно достаёт из кармана ингалятор, и жадно припадает к нему беззубым ртом. Я заторопилась домой, так и не узнав, чем досадил мордатый инженер моему другу дяде Мише.

И вот, наконец, вечер. На столе льняная скатерть, дулёвский столовый сервиз. Сухое вино в плетёной бутылке, помидоры, огурцы, фирменный «козий салат» из свежей капусты, зелёный лук, варёная картошка и огромное блюдо с почками, посыпанными петрушкой. Моя семья с другом Борькой приступает к трапезе.

Скромный стук в дверь, это Зита. Она появляется на пороге в розовом воздушном халате с перламутровыми пуговицами, точь-в-точь как у актрисы С. Светличной в фильме «Бриллиантовая рука», но больше напоминает Нонну Мордюкову из того же фильма.

— Ах, извините, у вас гости! А я вот вашему Димочке компот из черешни принесла, сегодня завезли. Ах, как неудобно, я в халате, — кокетничает Зинаида, грудью оттесняя меня от двери и проходя в комнату.

— Ой, и Борис Владимирович здесь, как неожиданно! — жеманится Зита, усаживаясь за стол на моё место. Я быстро ставлю ей столовый прибор, мужчины наливают вина. Зинаида счастлива, предмет её обожания напротив. Мы ужинаем, обсуждаем местные новости, рассказываем анекдоты. Снова стук в дверь, это Коля–модный, он в своём знаменитом костюме и чёрной шляпе.

— Николай, проходи, вино будем пить, — приглашаю я.

— Нет, неудобно, в другой раз. Я вот книгу принёс, прочитал, — протягивает он маленькую книжицу Николая Рубцова.

— Теперь уж и не знаю, кто лучше, он, — Коля кивает на книгу. — Или Серёга.

Я повторяю приглашение, Коля неуверенно отнекивается, но из комнаты, наполненной смехом захмелевшей Зиты, раздаётся голос мужа:

— Николай, проходи!

У слесаря в голубом костюме случайно оказалась бутылка водки. Мужчины с удовольствием выпивали и поедали выстраданное мною жаркое, выходили в коридор курить. Сын уже спал за ширмой, мы говорили шёпотом и смеялись тоже шёпотом при свете настольной лампы. Коля шёпотом читал любимого Есенина.

Зашёл за таблетками дядя Миша, долго благодарил. Мы усаживали его поужинать с нами, но старик, угостившись заграничной сигаретой, откланялся. В коридоре долго слышался его прокуренный голос и надсадный кашель. Он был для обитателей общежития живым свидетелем того страшного ГУЛАГа, о котором писал запрещённый в то время писатель Солженицин.

Дядя Миша нагонял на нас ужас своими рассказами о лагерях, где он практически без перерыва «чалился», как он выражался, за мелкие кражи. Гости собрались уходить. Борька туманным взором смотрел на розовую Зинаиду, и соображал, что ему делать дальше, а Коля–модный галантно поцеловал мне руку и признался:

— Никогда так вкусно не ел! А как это называется? — показал он на пустое блюдо.

-Это кушанье, Николай, — поясняю я сантехнику, едва сдерживая смех. — Называется – «почки в собственном соку».

До сих пор не могу забыть выражения лица интеллигентного Коли!

Как давно это было… Наше общежитие, старое, шумное, неустроенное, из которого в новую квартиру мы привезли бронированных, не поддающихся никакой отраве, тараканов, научило нас, молодых людей самому главному – понимать, что диплом о высшем образовании не прибавляет человеку доброты, что сантехник не обязательно алкоголик, а уголовники не всегда злодеи. Общага, как курсы молодого бойца готовила нас к трудной жизни провинциальных врачей, то есть жизни с народом и для него.

© Елена Шилова

 

SkVer