За хрустальной водой

 

Морган Вестлинг Секундный взгляд

Морган Вестлинг Секундный взгляд

Где-то там, между Адлером и Гаграми, на дороге, где с одной стороны — горная круча, отвесная стена, ни повиснуть, ни забраться, а с другой — пропасть, такая глубокая, что деревья кажутся крошечными, он остановился и снял с себя её шляпу. Соломенное сомбреро.

В отпуске хорошо. В Москве — нет. В юности хорошо. Во взрослой жизни — нет. А в конце концов приходится становиться взрослым.

Только что делать с этим сомбреро? С этой шляпой, которая еще хранит запах ее волос. Это запах моря и лета, запах домашнего молодого вина, запах мяты и лаванды. Запах ее волос.

***

Ни драм не бывает, ни трагедий. И мелодрамы придуманы для развлечения скучающих барышень в неуютных купе по пути на курорт. Они, не дочитав, бросят книгу в чемодан и едва ли вспомнят о ней до обратной дороги. Не бывает мелодрам.

Но лето — ведь оно бывает?

И вечерний пляж рядом с гостиницей, из которой выехала вся их группа. Организованно снялись со своих мест и отправились в аэропорт менять билеты.

«Совсем рядом, -говорили они, — начался вооруженный конфликт».

Говорили и делали круглые глаза. «Скоро, — говорили они, — здесь будут стрелять».

И опять делали круглые глаза.

Наконец уехали. А он остался. В прекрасном отеле у моря. На три дня.

Целых три дня.

Солнце только что зашло. Потонуло в красноватой морской воде.

Но его лучи еще светили из-за горизонта. Эти мгновения до того, как настанет ночь, когда еще можно разглядеть того, кто подошел к тебе сзади и уселся рядом, — прекрасные мгновения.

Камешки на пляже, днем раскаленные, вечером прохладные.

— Ты остался, да?

— Да.

Кругленькое личико. Волосы светлые собраны в хвост. Прядь выбилась и упала на лоб. Глаза раскосые, как у персиянки. Сине-зеленые, как утреннее море в тех местах.

Улыбается. Смотрит на него так, будто давно знакомы. Давно и близко. Совсем молоденькая. Есть ли ей восемнадцать — вот вопрос.

— Ты здесь одна? Тебе есть восемнадцать?

Она улыбается:

— А тебе?

— Мне есть.

Она улыбается еще шире.

— Ну, если ты спрашиваешь о том, с парнем я здесь или нет, и можем ли мы прямо сейчас быть вместе на пляже, то мой ответ: нет, да. Нет парня. Да, можем. Только сначала расскажешь историю, потом купаться, потом … остальное.

— А знакомиться будем? Ты местная?

— Зачем? Я местная. Ну, почти. Вон оттуда, — она неопределенно махнула рукой куда-то в сторону гор. — Давай лучше сразу историю.

— Действительно. В этом списке знакомство не самое привлекательное из дел. Историю?

— Да.

— Хорошо, — он на секунду задумался. -Однажды, давно, в этих местах жил парень…

— В Гаграх?

— Нет, в маленькой деревне в горах…

***

В маленькой деревне в горах жил парень. Он был совсем одинокий. Нет, у него было много знакомых, но все равно он был очень одинок. И, хотя в деревне проживало множество людей, никто не обращал на него внимания. Родители были довольны тем, как он работал, прочили ему богатых по деревенским меркам невест. Знакомые хлопали по плечу и хвалили, но настоящих друзей у него не было. Иногда казалось — если он исчезнет из деревни, то никто не заметит. Но однажды в его жизни появилась девушка. Она была чужая, но поселилась в пустой хижине на окраине деревни. Пришла точно ниоткуда и заняла пустующий дом. И, что странно, её, как и парня, никто не замечал. Словно девушка и должна была жить тут. И всегда жила. Их обоих не видели, как не видят нечто привычное, навсегда слившееся с фоном. Есть и есть, нет и нет. Привычное небо. Привычное лето. Привычное море. И солнце.

А они заметили и сразу полюбили друг друга.

Полюбили так быстро, что после первых же слов она сама поцеловала его и в первую же ночь они были вместе. Им было хорошо, как бывает хорошо людям, которые созданы друг для друга.

А потом она попросила его сходить за водой на водопад. Вода в их колодце была недостаточно чистой. Он взял ведра и собрался уже идти, но она остановила его и сказала: «Не заглядывай за хрустальные струи водопада. Иначе мы можем больше не увидеться. Ни за что не заглядывай». Он и не собирался — это было глупо. За струями водопада была скала. Мокрая скользкая скала. Что туда смотреть?

Он поцеловал девушку и ушел за водой. Обещал вернуться не позже чем через полчаса. Все-таки туда было далеко идти. Ему хотелось прийти побыстрее. Ведь он очень любил свою девушку. Так что он добежал до водопада меньше чем за десять минут. Набрал из озера воды и уже хотел идти, но струи будто манили его. Ему даже показалось, что кто-то зовет его оттуда, из-за хрустальной воды.

И у него было как минимум десять минут в запасе. Он оставил ведра на берегу и пошел вброд по озеру. А когда он подошел, то струи сами раздвинулись, как занавеси, и за ними оказалась большая светлая пещера. Он остановился, не решаясь сделать шаг.

— Войди, — сказал ему волшебной красоты женский голос. — Войди, я не причиню тебе зла.

— Но у меня есть только десять минут, — ответил он.

— Что ж, десяти минут хватит, чтобы понять — в моем царстве за хрустальной водой жизнь лучше, интереснее и счастливей. Зайди.

— Я должен уйти домой через десять минут, — сказал он, и слова его были тверды как скала, об которую разбивается вода.

Он вошел, и Королева Водопада показала ему свое царство. В нем было много чего. Были люди, такие же, как снаружи, но они замечали и радостно приветствовали его. Оказалось, они прекрасно знают и уважают того, кого не замечали в деревне.

Они показывали свой мир, в котором для него было открыто все. И сокровищницы с драгоценностями, и комнаты с накрытыми столами, и анфилады развлечений. А в самом последнем зале его, совсем опешившего от такой роскоши и радушия, ждала она, Королева Водопада. Она рассказала парню, что его место здесь. Поэтому его все замечают и любят. И здесь ему открыто все. Все будет принадлежать ему, стоит только пожелать.

Потрясенный, он был готов согласиться.

Но ведь он обещал вернуться.

— Ты здесь уже десять лет, — сказала Королева Водопада. В твоей деревне не дождались и забыли тебя.

Парень посмотрел на часы: прошло десять минут.

— Прошло всего десять минут — ты не обманешь меня! — сказал он и пошел к выходу.

Но Королева Водопада сильно разозлилась и, хоть она не могла остановить парня против его воли, послала своих слуг-чудовищ. Это были огромные рыбы цвета гниющих водорослей. Их пасти были испещрены крупными острыми зубами, а еще они могли плеваться огнем и передвигаться по суше на шести коротких ножках. Когда парень вышел, то увидел, что за время его отсутствия вода в ведрах высохла, а сами ведра проржавели. Он снова набрал воды и бегом вернулся в деревню. Но деревни не было. Она давно опустела и поросла высокой травой. А около сожженной хижины бродили две рыбы цвета гниющих водорослей.

Они удивленно посмотрели на парня, и одна из них сказала:

— Чего тебе делать здесь? Видишь, как все изменилось? Прошло множество лет…

И парень заплакал. Бросил ведра и пошел мимо рыб куда глаза глядят. А рыбы переговаривались друг с другом на непонятном языке. И хохотали.

***

Когда он рассказал историю, эту или какую-то похожую из японской мифологии, девушка, сидевшая рядом на холодных камнях пляжа, наклонилась к нему и прошептала:

— Это была отличная история. Ты заслужил.

А еще через мгновение он почувствовал прикосновение её теплых губ к своим губам, и её язык стал его языком, а на небе кто-то выключил свет. И море стало медленно раскачивать пляж, а теплый ветер обволакивал и укрывал их, словно ватным одеялом.

***

Гостиница была пуста. Даже персонал куда-то исчез. На ресепшене в коробке лежали аккуратно разложенные по порядковым номерам ключи. Они выбрали лучший люкс, тот, что огромным балконом-верандой выходил к самому морю.

И там они сначала занялись любовью, потом, чуть отдохнув, сексом, потом просто трахались, а потом, уже утром, опять любовью.

И им было хорошо, как бывает хорошо людям, которые созданы друг для друга.

— Мне так хочется поговорить с тобой обо всем!

— О чем? — она улыбалась.

— Обо всем. Например, о том, кааааак я тебя люблю. Мне вот кажется, если растягивать слово «кааааааак», то «люблю» выходит больше.

— Про это нельзя говорить сразу. Должно пройти время.

— Про что?

Она опять улыбнулась:

— Про то, каааааак…

— А! И сколько времени должно пройти?

— Через два дня ты уедешь, потом вернёшься и заберёшь меня. Где-то полчаса, не дольше.

— Да, — сказал он, — десять минут туда, десять минут обратно. И там буквально десять минут. Не дольше.

— Ты уж не задерживайся. Сделай правильный выбор.

— Сейчас мне кажется… — нет, я знаю! — что и минуты без тебя не смогу.

— Чтоб ты меня помнил, я дам тебе сомбреро.

— Это что?

— Это такая шапка. Мексиканская.

— Ты думаешь, её можно носить в Москве?

— Ну, наверное, только по ночам и только дома.

— Здорово. Зато у нее запах твоих волос.

— А чем пахнут мои волосы?

— Морем, летом, здешним вином, мятой и лавандой.

— Давай выпьем вина, и я тебя опять поцелую. Мяты и лаванды не обещаю. Зато лета и солнца — сколько в чемодан запихнешь.

И она наклонилась к нему и поцеловала точно как тогда, на пляже. И, как только её язык коснулся его языка, кто-то наверху выключил свет. Наступила ночь.

***

Зачем спать, когда каждая минута с тобой — сон? Зачем жить чем-то, кроме тебя, когда в мире есть только ты? Зачем уходить оттуда, где был счастлив?

Он был счастлив целых три ночи. А потом кто-то включил свет, и пришлось уезжать.

— Это был отличный отдых. Возвращайся как-нибудь.

— Я вернусь сразу. Найду деньги, закину удочку насчет квартиры и вернусь.

— Подожду тебя.

— Где, кстати? Не здесь же. Хозяева нашей гостиницы когда-нибудь да вернутся.

— Зачем здесь. В деревне поблизости, — она неопределенно махнула рукой куда-то в строну гор. — У меня есть где жить. Здесь я потому, что мне понравилась твоя история… Я напишу тебе адрес.

— Я буду носить сомбреро не снимая.

— В милицию заберут.

— А и пусть.

Время вдруг стало дробиться, и последний час превратился в последние шестьдесят минут. Последняя минута рассыпалась на шестьдесят отдельных секунд. А последняя секунда перед тем, как им предстояло пойти каждому своим путем, рассыпалась на множество мгновений, и в последнем из них были ее глаза. Сине-зеленые, как утреннее море в тех местах.

— Возвращайся за мятой и лавандой, — сказала она и улыбнулась. — Я буду скучать.

Он сказал, что вернется. И, натянув сомбреро, пошел в сторону шоссе, держа чемодан и сумку в двух руках, точно два ведра, наполненные водой.

Хорошо, что у него осталась эта её шляпа. Ему казалось, что он чувствует ее запах. Запах моря и лета, запах домашнего молодого вина, запах мяты и лаванды. Запах ее волос.

***

Не успел он дойти к шоссе, как из-за поворота прямо на него выехали две БМП. Их бронированные бока были цвета гниющих водорослей.

Два абхазца (или грузина — он не знал, кто именно) ехали снаружи на военных машинах, движущихся в ту сторону, куда ушла его девушка. В деревню.

Он очень испугался, остановился, понял, что ему не убежать, и стал ждать. Но БМП проехали мимо, а сидящие снаружи просто не обратили на него внимания.

Они переговаривались друг с другом на непонятном языке.

И хохотали.

***

Всего тридцать минут. Всего тридцать минут без нее. Из них десять в Москве.

Сокровищницы с драгоценностями, комнаты с накрытыми столами и анфилады развлечений. Его место было здесь. Это и так ясно, без Царицы Водопада. Его все замечают и любят. И здесь ему открыто все. Все будет принадлежать ему — стоит только пожелать.

И иногда он, правда, вспоминал о лаванде и мяте. Но теперь думал обо всем об этом, как о приятном приключении.

«Смешно возвращаться, — успокаивал он себя. — Там все изменилось. Я здесь уже множество лет».

(с) Борис Мирза

 

SkVer